Uspoloassn.su

Модные новинки
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Алмазный мой венец, стр. 1

Алмазный мой венец, стр. 1

…таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной…

В конце концов, зачем мне эта вечная весна? И существует ли она вообще?

Думаю, что мне внушил идею вечной весны (и вечной славы!) один сумасшедший скульптор, с которым я некогда познакомился в закоулках Монпарнаса, куда меня на несколько недель занесла судьба из советской Москвы.

Он был знаменитостью сезона. В Париже всегда осенний сезон ознаменован появлением какого-нибудь гения, о котором все кричат, а потом забывают.

Я сделался свидетелем недолгой славы Брунсвика. Кажется, его звали именно так, хотя не ручаюсь. Память мне изменяет, и я уже начинаю забывать и путать имена.

Его студия, вернее довольно запущенный сарай в глубине небольшого садика, усеянного разбитыми или недоконченными скульптурами, всегда была переполнена посетителями, главным образом приезжими англичанами, голландцами, американцами, падкими на знакомства с парижскими знаменитостями. Они были самыми лучшими покупателями модной живописи и скульптуры. У Брунсвика (или как его там?) не было отбоя от покупателей и заказчиков. Он сразу же разбогател и стал капризничать: отказываться от заказов, разбивать свои творения.

У него в студии всегда топилась чугунная печурка и коленчатой трубой. На круглой конфорке кипел чайник. Он угощал своих посетителей скупо заваренным чаем я солеными английскими бисквитами. При этом он сварливым голосом произносил отрывистые, малопонятные афоризмы об искусстве ваяния. Он поносил Родена и Бурделя, объяснял упадок современной скульптуры тем, что нет достойных сюжетов, а главное, что нет достойного материала. Его не устраивали ни медь, ни бронза, ни чугун, ни тем более банальный мрамор, ни гранит, ни бетон, ни дерево, ни стекло. Может быть, легированная сталь? – да и то вряд ли. Он всегда был недоволен своими шедеврами и разбивал их на куски молотком или распиливал пилой. Обломки их валялись под ногами среди соломенных деревенских стульев. Это еще более возвышало его в глазах ценителей. «Фигаро» отвела ему две страницы. На него взирали с обожанием, как на пророка.

Я был свидетелем, как он разбил на куски мраморную стилизованную чайку, косо положенную на кусок зеленого стекла, изображающего средиземноморскую волну, специально для него отлитую на стекольном заводе.

Словом, он бушевал.

Он был полиглотом и умел говорить, кажется, на всех языках мира, в том числе па русском и польском,– и на всех ужасно плохо, еле понятно. Но мы с ним понимали друг друга. Он почему-то обратил на меня внимание – может быть, потому, что я был выходцем из загадочного для него мира советской Москвы,– и относился ко мне весьма внимательно и даже дружелюбно. Он уже и тогда казался мне стариком. Вечным стариком-гением. Я рассказывал ему о советской России, о нашем искусстве и о своих друзьях – словом, обо всем том, о чем вы прочтете в моем сочинении, которое я в данный момент начал переписывать набело.

Брунсвик был в восхищении от моих рассказов и однажды воскликнул:

– Я вас вполне понял. Вы, ребята, молодцы. Я больше не хочу делать памятники королям, богачам, героям, вождям и великим гениям. Я хочу ваять малых сих. Вы все – моя тема. Я нашел свою тему! Я предам всех вас вечности. Клянусь, я это сделаю. Мне только надо найти подходящий материал. Если я его найду… О, если я его только найду… тогда вы увидите, что такое настоящая скульптура. Поверьте, что в один из дней вечной весны в парке Монсо среди розовых и белых цветущих каштанов, среди тюльпанов и роз вы наконец увидите свои изваяния, созданные из неслыханного материала… если я его, конечно, найду…

Он похлопал меня по спине своей могучей старческой рукой, и мы оба рассмеялись…

Читайте так же:
Betriebs anleitung гольф перевод

…образ Брунсвика (или как его там) пропал в провалах моей памяти.

И вот теперь, лет через пятьдесят, мы с женой полулежали в креслах с откинутыми спинками, в коридоре между двух рядов двойных, герметически закупоренных иллюминаторов, напоминавших прописное О, которое можно было истолковать как угодно, но мною они читались как заглавные буквы некоторых имен и фамилий.

Пожалуй, один из иллюминаторов я мог бы прочесть даже как прописное Ю. Ключик. Но мешало отсутствие впереди палочки, без которой Ю уже не Ю,– не ключик, а всего лишь ноль, зеро, знак пустоты, или в данном случае начало бесконечной колодезной пустоты, в глубине которой ничего невозможно было разглядеть, кроме мутного воздуха, туманно обещавшего вечную весну, где монотонно двигалась темная полоска – тень нашего длинного самолета.

Мы незаметно передвигались в среде, которая еще не может считаться небом, но уже и не земля, а нечто среднее, легкое, почти отвлеченное, где незаметно возникают изображения самого отдаленного прошлого, например футбольная площадка, лишенная травяного покрова, где в клубах пыли центрфорвард подал мяч на край, умело подхваченный крайним левым.

Крайний левый перекинул мяч с одной ноги на другую и ринулся вперед – маленький, коренастый, в серой форменной куртке Ришельевской гимназии, без пояса, нос башмаком, волосы, упавшие на лоб, брюки по колено в пыли, потный, вдохновенный, косо летящий, как яхта на крутом повороте.

С поворота он бьет старым, плохо зашнурованным ботинком. Мяч влетает мимо падающего голкипера в ворота. Ворота – два столба с верхней перекладиной, без сетки.

Продолжая по инерции мчаться вперед, маленький ришельевец победоносно смотрит на зрителей и кричит на всю площадку, хлопая в ладоши самому себе:

(Вроде Пушкина, закончившего «Бориса Годунова». Ай да Пушкин, ай да сукин сын!)

Как сказали бы теперь, «был забит завершающий победный гол» этого рядового гимназического матча, об окончании которого возвестил рефери сигналом принятого в то время трехзвучного судейского свистка.

Алмазный мой венец

«Алма́зный мой вене́ц» — книга воспоминаний Валентина Катаева, написания в 1975—1977 годах.

Цитаты [ править ]

  •  

… таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной… В конце концов, зачем мне эта вечная весна? — начало

  •  

― Я думаю, что шахматы ― игра несовершенная. В ней не хватает ещё одной фигуры.
― Какой?
― Дракона.
― Где же он должен стоять? На какой клетке?
― Он должен находиться вне шахматной доски. Понимаешь: вне!
― И как он должен ходить?
― Он должен ходить без правил, и ему позволяется уничтожить любую фигуру. Игрок может внезапно поставить его на доску и сразу же закончить партию матом… Кто успеет первым ввести в бой дракона и съесть короля противника, тот и выиграл. И не надо тратить столько времени и энергии на утомительную партию. Дракон― это революция в шахматах!
― Бред!
― Как угодно.

  •  

Между поэтами дружба — это не что иное как вражда, вывернутая наизнанку.

  •  

Писатели восемнадцатого века — да и семнадцатого — были в основном повествователи. Девятнадцатый век украсил голые ветки повествования цветными изображениями. Наш век — победа изображения над повествованием. Изображение присвоили себе таланты и гении, оставив повествование остальным. Метафора стала богом, которому мы поклоняемся. В этом есть что-то языческое. Мы стали язычниками. Наш бог — материя… Вещество… Но не пора ли вернуться к повествованию, сделав его носителем великих идей?

  •  

Нас окружает больше предметов, чем это необходимо для существования.

  •  

У всех у нас в душе была украденная Джоконда.

  •  

Как странно, даже противоестественно, что в мире существует порода людей, отмеченных божественным даром жить только воображением. Мы были из этой породы. Подобно донне Анне, скрестившей на сердце руки, мы видели неземные сны, но, проснувшись, тотчас забывали их. Забытые сновидения, как призраки, являлись в наших стихах, и трудно было понять, из каких глубин сознания они взялись.

  •  
Читайте так же:
Ветровка для лыжника 6 букв Немного об одежде

В Париже всегда осенний сезон ознаменован появлением какого-нибудь гения, о котором все кричат, а потом забывают. Я сделался свидетелем недолгой славы Брунсвика. Кажется, его звали именно так, хотя не ручаюсь. <…> Его студия, вернее довольно запущенный сарай в глубине небольшого садика, усеянного разбитыми или недоконченными скульптурами, всегда была переполнена посетителями, главным образом приезжими англичанами, голландцами, американцами, падкими на знакомства с парижскими знаменитостями. Они были самыми лучшими покупателями модной живописи и скульптуры. У Брунсвика (или как его там?) не было отбоя от покупателей и заказчиков. Он сразу же разбогател и стал капризничать: отказываться от заказов, разбивать свои творения. <…> Он поносил Родена и Бурделя, объяснял упадок современной скульптуры тем, что нет достойных сюжетов, а главное, что нет достойного материала. Его не устраивали ни медь, ни бронза, ни чугун, ни тем более банальный мрамор, ни гранит, ни бетон, ни дерево, ни стекло. Может быть, легированная сталь? — да и то вряд ли. Он всегда был недоволен своими шедеврами и разбивал их на куски молотком или распиливал пилой. Обломки их валялись под ногами среди соломенных деревенских стульев. Это еще более возвышало его в глазах ценителей. «Фигаро» отвела ему две страницы. На него взирали с обожанием, как на пророка.

О повести [ править ]

  •  

Из десяти венков терновых
Он сплёл алмазный свой венец.
И появился гений новый —
Завистник старый и подлец. [1]

Валентин Катаев — Алмазный мой венец

Описание и краткое содержание «Алмазный мой венец» читать бесплатно онлайн.

Алмазный мой венец

АЛМАЗНЫЙ МОЙ ВЕНЕЦ

. таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной.

В конце концов, зачем мне эта вечная весна? И существует ли она вообще?

Думаю, что мне внушил идею вечной весны (и вечной славы!) один сумасшедший скульптор, с которым я некогда познакомился в закоулках Монпарнаса, куда меня на несколько недель занесла судьба из советской Москвы.

Он был знаменитостью сезона. В Париже всегда осенний сезон ознаменован появлением какого-нибудь гения, о котором все кричат, а потом забывают.

Я сделался свидетелем недолгой славы Брунсвика.

Кажется, его звали именно так, хотя не ручаюсь. Память мне изменяет, и я уже начинаю забывать и путать имена.

Его студия, вернее довольно запущенный сарай в глубине небольшого садика, усеянного разбитыми или недоконченными скульптурами, всегда была переполнена посетителями, главным образом приезжими англичанами, голландцами, американцами, падкими на знакомства с парижскими знаменитостями. Они были самыми лучшими покупателями модной живописи и скульптуры. У Брунсвика (или как его там?) не было отбоя от покупателей и заказчиков. Он сразу же разбогател и стал капризничать: отказываться от заказов, разбивать свои творения.

У него в студии всегда топилась чугунная печурка и коленчатой трубой. На круглой конфорке кипел чайник. Он угощал своих посетителей скупо заваренным чаем я солеными английскими бисквитами. При этом он сварливым голосом произносил отрывистые, малопонятные афоризмы об искусстве ваяния. Он поносил Родена и Бурделя, объяснял упадок современной скульптуры тем, что нет достойных сюжетов, а главное, что нет достойного материала. Его не устраивали ни медь, ни бронза, ни чугун, ни тем более банальный мрамор, ни гранит, ни бетон, ни дерево, ни стекло. Может быть, легированная сталь? да и то вряд ли. Он всегда был недоволен своими шедеврами и разбивал их на куски молотком или распиливал пилой. Обломки их валялись под ногами среди соломенных деревенских стульев. Это еще более возвышало его в глазах ценителей. «Фигаро» отвела ему две страницы. На него взирали с обожанием, как на пророка.

Я был свидетелем, как он разбил на куски мраморную стилизованную чайку, косо положенную на кусок зеленого стекла, изображающего средиземноморскую волну, специально для него отлитую на стекольном заводе.

Читайте так же:
Эвольвентная поверхность зубчатого венца

Словом, он бушевал.

Он был полиглотом и умел говорить, кажется, на всех языках мира, в том числе па русском и польском,- и на всех ужасно плохо, еле понятно. Но мы с ним понимали друг друга. Он почему-то обратил на меня внимание — может быть, потому, что я был выходцем из загадочного для него мира советской Москвы,- и относился ко мне весьма внимательно и даже дружелюбно. Он уже и тогда казался мне стариком. Вечным стариком-гением. Я рассказывал ему о советской России, о нашем искусстве и о своих друзьях — словом, обо всем том, о чем вы прочтете в моем сочинении, которое я в данный момент начал переписывать набело.

Брунсвик был в восхищении от моих рассказов и однажды воскликнул:

— Я вас вполне понял. Вы, ребята, молодцы. Я больше не хочу делать памятники королям, богачам, героям, вождям и великим гениям. Я хочу ваять малых сих. Вы все — моя тема. Я нашел свою тему! Я предам всех вас вечности. Клянусь, я это сделаю. Мне только надо найти подходящий материал. Если я его найду. О, если я его только найду. тогда вы увидите, что такое настоящая скульптура. Поверьте, что в один из дней вечной весны в парке Монсо среди розовых и белых цветущих каштанов, среди тюльпанов и роз вы наконец увидите свои изваяния, созданные из неслыханного материала. если я его, конечно, найду.

Он похлопал меня по спине своей могучей старческой рукой, и мы оба рассмеялись.

. образ Брунсвика (или как его там) пропал в провалах моей памяти.

И вот теперь, лет через пятьдесят, мы с женой полулежали в креслах с откинутыми спинками, в коридоре между двух рядов двойных, герметически закупоренных иллюминаторов, напоминавших прописное О, которое можно было истолковать как угодно, но мною они читались как заглавные буквы некоторых имен и фамилий.

Пожалуй, один из иллюминаторов я мог бы прочесть даже как прописное Ю. Ключик. Но мешало отсутствие впереди палочки, без которой Ю уже не Ю,- не ключик, а всего лишь ноль, зеро, знак пустоты, или в данном случае начало бесконечной колодезной пустоты, в глубине которой ничего невозможно было разглядеть, кроме мутного воздуха, туманно обещавшего вечную весну, где монотонно двигалась темная полоска — тень нашего длинного самолета.

Мы незаметно передвигались в среде, которая еще не может считаться небом, но уже и не земля, а нечто среднее, легкое, почти отвлеченное, где незаметно возникают изображения самого отдаленного прошлого, например футбольная площадка, лишенная травяного покрова, где в клубах пыли центрфорвард подал мяч на край, умело подхваченный крайним левым.

Крайний левый перекинул мяч с одной ноги на другую и ринулся вперед маленький, коренастый, в серой форменной куртке Ришельевской гимназии, без пояса, нос башмаком, волосы, упавшие на лоб, брюки по колено в пыли, потный, вдохновенный, косо летящий, как яхта на крутом повороте.

С поворота он бьет старым, плохо зашнурованным ботинком. Мяч влетает мимо падающего голкипера в ворота. Ворота — два столба с верхней перекладиной, без сетки.

Продолжая по инерции мчаться вперед, маленький ришельевец победоносно смотрит на зрителей и кричит на всю площадку, хлопая в ладоши самому себе:

(Вроде Пушкина, закончившего «Бориса Годунова». Ай да Пушкин, ай да сукин сын!)

Как сказали бы теперь, «был забит завершающий победный гол» этого рядового гимназического матча, об окончании которого возвестил рефери сигналом принятого в то время трехзвучного судейского свистка.

Впрочем, нельзя сказать, что это был ничем не замечательный матч: в нем принимал участие тощий, золотушного вида ришельевец в пенсне на маленьком носике, будущая мировая знаменитость, центрфорвард сборной команды России, как сказали бы теперь — «нападающий века», «суперстар» мирового футбола, Богемский. Но тогда он был лишь старшеклассником и, надо сказать, прескверным учеником с порочной улыбочкой на малокровном лице.

Читайте так же:
Пуловер с ажурной спинкой от Zara

Его имя до сих пор легенда футбола.

В ту пору я тоже был гимназистом, посещал спортивную площадку и, подобно множеству моих сверстников, сочинял стишки и даже печатал их в местных газетах, разумеется бесплатно.

— Кто забил гол? — спросил я.

И тогда второй раз в жизни услышал имя и фамилию ключика. В первый раз я его, впрочем, не услышал, а увидел под стихами, присланными по почте для альманаха в пользу раненых, который я составлял по поручению редакции одной из газет. Можете себе представить, какую кучу стихотворного хлама обрушили на меня все городские графоманы: до сих пор помню одно стихотворение на военно-патриотическую тему, выведенное писарским почерком с нажимами и росчерками; в ном содержалось следующее бессмертное двустишие:

«Уланский конь скакает в поле по окровавленным телам».

Альманах не вышел ввиду затруднений военного времени, которые уже начали ощущаться.

Стихи же, привлекшие мое внимание, были написаны на канцелярской бумаге, уже вполне устоявшимся почерком: круглые крупные буквы с отчетливыми связками. Они были подписаны полным именем и фамилией, уже и тогда ничем не отличаясь от тех факсимиле, которые мы привыкли теперь видеть под портретом на его посмертных книгах.

Тогда я никак не мог предположить, что маленький серый ришельевец, забивший левой ногой такой прекрасный гол, и автор понравившихся мне стихов — одно и то же лицо.

Мы учились в разных гимназиях. Все гимназисты нашего города за исключением ришельевцев носили форму черного цвета; ришельевцы — серого. Среди нас они слыли аристократами. Хотя их гимназия- формально ничем не отличалась от других казенных гимназий и называлась Одесская первая гимназия, все же она была некогда Ришельевским лицеем и славилась тем, что в ее стенах побывали как почетные гости Пушкин, а потом и Гоголь.

Я был в черной куртке, он — в серой.

Я подошел к нему, подбрасывая на тамбурине резиновый мячик. По моим вискам струился пот. Я еще не остыл после проигранной партии.

Я назвал себя. Он назвал себя. Так состоялось наше формальное знакомство. Мы оба были приятно удивлены.

Мне было семнадцать, ему пятнадцать. Мне нравились его стихи, хотя они были написаны по моде того времени немножко под Северянина. Теперь одному из нас восемьдесят, а другого вообще уже нет на свете. Он превратился в легенду. Но часть его души навсегда соединилась с моей: нам было суждено стать самыми близкими друзьями — ближе, чем братья,- и долго прожить рядом, развиваясь и мужая в магнитном поле революции, приближение которой тогда еще даже не предчувствовали, хотя она уже стояла у наших дверей.

Кто синеглазый из книги «Алмазный мой венец» Валентина Катаева?

В этом литературном жанре сатирической пародии, появившемся в 17 веке во Франции (а в Испаниии в 16м веке)где персонажами являлись участники королевского двора, написано малоизвестное советскому читателю биографическое путешествие Валентина Катаева. Эти романы были светскими и назывались роман с ключом, где ключом являлся список прототипов, настоящих фамилий, для тайных лиц — участников повествования. Таков роман «Алмазный мой венец», написанный В.Катаевым, более известный как роман-загадка или

oQN5RGfjrESx1mz2LvUtDRQ0wsyZUR9.png

впрочем все прототипы узнаваемы, в том числе и «синеглазый», который в отличие

yNFYwrDADhVnDk2j3rYURwEcFRaUhT4.png

Когда к нему пришла «Мировая слава» он

uJP4xqmoCW2fCYCxVaaZ7J4RHlFSJY.png

И заключает что его с ним «роднила любовь к Гоголю». Роман-маскарад вышел в свет в 1978 году и сразу получил жесткую критику от литераторов, пишущиих в жанре социалистического реализма, и в то же время отзывы от благодарных читателей, которые узнали какими в жизни были Бабель, Булгаков, Мандельштам, Олеша и другими. Синеглазый в романе «Алмазный мой венец» — Михаил Афанасьевич Булгаков. с

Данный вопрос был задан в кроссворде 47-го номера Аргументов и Фактов и стоял он по вертикали под 23 пунктом.

Вопрос конечно интересный, но довольно сложный и чтобы найти на него верный ответ, нужно покопаться в литературе или же зайти на бескрайние просторы интернета. Именно в интернете я и нашёл верный ответ на этот вопрос.

Читайте так же:
Сколько надо шерсти для валенок

Книга писалась Валентином Катаевый в форме воспоминаний течение двух лет (1975-1977). В 1978 была напечатана в шестом номере журнала «Новый мир». Все известные персонажи в этой книге были как бы зашифрованы. Например, Айседора Дункан имела имя «босоножка». А вот имя «синеглазый» в этом романе имел Булгаков, тот который Михаил Афанасьевич.

Верный ответ на вопрос — слово из 8 букв Булгаков.

Если кому-то будет интересно, то представляю весь список персонажей романа.

Наиболее известным для нас произведением Катаева является его масштабная повесть «Белеет парус одинокий», она, можно говорить, и сделала его узнаваемым.

Если говорить о «Венце..»,

hjBlUjCU4WZGRre9i5e48Ipzz8xGNWYv.png

то герои в нем зашифрованы,но угадываются, потому что прописаны очень ярко, глубоко и необычно.

В произведении присутствует не только синеглазый, но и синеглазка, они — брат и сестра.

rEBBkAAkuJsrEUYr7N0ExoVtaNBoiv5o.png

В кроссворде в Аргументах и фактах был задан вопрос литературного характера по роману Валентина Катаева «Алмазный мой венец». Роман издан в 1978 году. Интересен стиль написания романа — воспоминания. Это произведение загадка, где все персонажи зашифрованы под другими словами. Сти написания, как раз подойдет для составления вопросов к кроссвордам.

Автор вспоминает своих друзей поэтов, и он их называет другими словами — прозвищами, по которыми они скрываются, как бы по- свойски и весело. Вот, например, такой список прозвищ-загадок всем давно знакомых писателей: коммандор — Маяковский, королевич — Есенин,други брат — Ильф и Петров. А вот синеглазый представлен Михаилом Булгаковым.

Ответ на кроссворд: синеглазый это Михаил Булгаков 8 букв.

Знаю В.Катаева по любимым детским книгам «Белеет парус одинокий «, «Хуторок в степи». Осталось в памяти как конкретно, четко он пишет. А вот «Алмазный мой венец»- книга без сюжета, книга воспоминаний, причем не сразу понимаешь о ком говорится сейчас, а позже догадываешься : А, это Есенин, это Маяковский». Он знал их не по официальным биографиям, а дружески. О том, что «синеглазый»- это Булгаков я начала догадываться, когда упомянуто было, что по образованию он был врачом. ( Записки юного врача.), и что любил носить галстук-бабочку.

Под телефонным шутником или как мы его называем телефонным хулиганом принято считать того, кто занимается злыми розыгрышами, издёвками и подшучиванием над наивными гражданами именно по телефону.

Во всём мире таких людей называют пранкерами, это слово популярно и у нас в России. Само слово образовалось от английского слова » prank » которое переводится как » розыгрыш, злая шутка «. Для своих » хулиганских выходок » такие люди используют различные техники развода, часто представляясь какой нибудь шишкой (политической или из каких либо органов) до известных личностей. При этом они как правило пользуются людской наивностью, доверчивостью и естественно неожиданностью.

Раз так, то ответом на данный вопрос следует считать — Пранкер (7 букв).

В романе Ильфа и Петрова «Золотой телёнок» фигурируют два человека, представляющиеся детьми известного лейтенанта, расстрелянного в 1906 году за участие в восстании на крейсере «Очаков». Выдают себя за детей лейтенанта Шмидта Шура Балаганов и Михаэль Самулевич Паниковский.

Балаганов рассказал Остапу Бендеру, что в 1928 году в России насчитывалось 30 сыновей и 4 дочери лейтенанта. Детей оказалось так много, что они составили и подписали конвенцию о разделе территории.

А вообще, у Петра Петровича Шмидта был всего один сын — Евгений.

В Европе есть государства, не входящие в Еврозону, имеющие свою валюту, поддерживающие в политике нейтралитет, и при том оставаясь монархией, продолжающие жить спокойно и процветать.

Старейшая монархия в Европе — это Королевство Дания.

У них конституционная монархия, главой государства является 78-летняя Королева Маргрете II.

На сайте Большой вопрос, уже сегодня можно познакомиться с очередным кроссвордом, из газеты «Аргументы и Факты». Вас ожидает интересная, полная загадок, увлекательная встреча с новыми вопросами. Вопросы читайте на сайте Большой Вопрос:

6CIuYgmSnP3vtqkcZcNAnZL4IVCQ.png

inwCcbW9ba3Fs06aHyjPD5P31XQpxq5A.png

Поскольку следующий номер еженедельника выйдет только через неделю, Вы можете познакомиться с ответами на этом сайте уже сейчас.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector