Uspoloassn.su

Модные новинки
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Генерал майор адольф гаман

Генерал майор адольф гаман

Дорога на Берлин

А. Бочаров. Записные книжки Василия Гроссмана

Долог путь от Москвы до Сталинграда. Наша машина шла фронтовыми дорогами, мимо прелестных рек и зеленых городов. Мы ехали пыльными проселками, укатанными грейдерами; ехали яркими синими полднями, в горячей пыли, и на рассвете, когда первые лучи солнца освещают пышно налившуюся краской рябину, ехали ночью, и луна и звезды блестели в тихих водах Красивой Мечи, золотой рябью плыли по молодому быстрому Дону.

Мы проехали через Ясную Поляну. Вокруг яснополянского дома пышно разрослись цветы, через открытые окна в комнаты входило солнце, и свежебеленые стены сияли. Лишь плешины на земле возле могилы, где немцы закопали восемьдесят убитых, да черные следы пожара на дощатом полу дома напоминали о немецком вторжении в Ясную Поляну. Дом отстроен, снова цветут цветы, снова торжественна своей великой простотой могила; тела вражеских солдат отвезены от нее и похоронены в огромных воронках от тяжелых немецких фугасок, упавших на яснополянскую землю. И места эти поросли сырой болотной травой.

А мы едем все дальше по прекрасной земле, охваченной тревогой войны. Всюду: на полях, во время пахоты и молотьбы, за лошадьми, впряженными в плуги, на тракторах и комбайнах, за рулем грузовиков, на опасной, тяжкой страде прифронтовых разъездов трудится русская женщина. Это она первой вбежала в подожженный немцами яснополянский дом, это она ровняет лопатой не имеющую конца-края дорогу, по которой идут танки, боеприпасы, скрипят колесные обозы. Русская женщина приняла на свои плечи тяжесть огромного урожая — сняла его, связала в снопы, обмолотила зерно, свезла на ссыпной пункт. Ее загорелые руки не знают покоя от зари до зари. Она правит прифронтовой землей. Подростки и старики помощники ей. Нелегко дается женщине работа. Вот, утерши пот, помогает она лошадям тащить вязнущую в песке груженную тяжелой медью зерна подводу. Стучит топором на лесозаготовках, валит толстые стволы сосен, водит паровозы, дежурит на речных переправах, носит письма, до зари работает в конторах колхозов, совхозов, МТС. Это она по ночам не спит, ходит вокруг амбаров, стережет свезенное зерно. Она не боится великой тяжести труда, она не боится ночной прифронтовой жути, глядит на дальний свет ракет, покрикивает, стучит в колотушку. Шестидесятилетняя старуха Бирюкова ночью пошла караулить амбары, вооружившись окованным железом сковородником, а утром, смеясь, рассказала мне: "Темно, луны еще нет, один прожектор ходит по небу. Только я слышу подбираются какие-то к амбару, замок пробуют. Сперва испужалась, думаю: что я, старуха, им, окаянным, причинить могу? А потом, как вспомнила, каким потом кровавым мои дочки этот урожай для моих сынов собрали, подошла тихо, наставила свой сковородник, да как зареву почище городового: "Стой, ни с места, стрелять буду!" Ну, они так и ахнули в бурьян, зашумели. Отбила я их сковородником от амбара".

Нелегко трудится русская женщина, принявшая в свои руки громаду труда в поле и на заводе. Но тяжелей трудовой ноши та тяжесть, которую несет ее сердце. Она не спит ночи, оплакивая убитого мужа, сына, брата. Она терпеливо ждет письма от пропавших без вести. Своим прекрасным, добрым сердцем, своим ясным разумом переживает она все тяжелые неудачи войны. Сколько скорби, сколько широкого и ясного ума в ее мыслях, в ее словах, как глубоко и мудро поняла она грозу, грохочущую над страной, как добра, человеколюбива и терпелива она!

Нашей армии есть, что защищать, ей есть, чем гордиться — и славным прошлым, и великой революцией, и обширной, богатой землей. Но пусть гордится наша армия русской женщиной — прекраснейшей женщиной земли. Пусть помнит армия о жене, матери, сестре, пусть боится пуще смерти потерять уважение и любовь русской женщины, ибо нет на свете ничего выше и почетней этой любви.

О многом думалось по дороге к Сталинграду. Ведь длинна эта дорога. Вот уже другое время: часы здесь на час вперед. Вот и другие птицы большеголовые коршуны на толстых мохнатых лаках неподвижно укрепились на телеграфных столбах, по вечерам серые совы тяжело, неловко летают над дорогой. Злей стало дневное солнце. Ужи переползают дорогу. И степь уже другая — пышное многотравие ее исчезло. Степь коричневая, жаркая; она поросла пыльным бурьяном и полынью, тощим, жалким ковылем, льнущим к потрескавшейся земле. Волы тащат телеги. Вот и двугорбый верблюд стоит среди степи. Все ближе Волга. Физически ощущается огромность захваченного врагом пространства, страшное чувство тревоги давит на сердце, мешает дышать. Это война на юге, война на Нижней Волге, это ощущение вражеского ножа, зашедшего глубоко в тело, эти верблюды и плоская выжженная степь, говорящие о близости пустыни, — вызывает чувство тревоги.

Отступать дальше нельзя. Каждый шаг назад — большая и, может быть, непоправимая беда. Этим чувством проникнуто население приволжских деревень, это чувство живет в армиях, защищающих Волгу и Сталинград.

Ранним утром мы увидели Волгу. Река русской свободы глядела сурово и печально в этот холодный и ветреный час. Низко неслись темные облака, но воздух был ясен, и на много верст был виден белый обрывистый правый берег и песчаные степи Заволжья. Светлая волжская вода широко и свободно шла меж огромных земель, точно могучий металл, прочно соединивший правобережье и Заволжье. У высокого берега вода бурлила, вертела арбузные корки, точила осыпающийся песчаник, волна вздыхала, колебля бакан. К полудню ветер разогнал облака, сразу стало жарко, и Волга засияла под высоко и круто поднявшимся солнцем, поголубела, воздух над ней подернулся легким синеватым туманом, мягко и спокойно лежал у воды песчаный луговой берег. Одновременно радостно и горько было глядеть на прекраснейшую из рек. Пароходы, выкрашенные в зелено-серую краску, закрытые увядшими ветвями, стояли у причалов, легкий дымок едва поднимался над трубами, — они сдерживали свое шумное, живое дыхание, боясь быть замеченными врагом. Всюду к самому берегу тянутся окопы, блиндажи, противотанковые рвы. У некогда шумных переправ, где беспечно толпились люди, скрипели подводы, груженные арбузами и дынями, где шныряли мальчишки с удочками, теперь стоят зенитные пушки, сдвоенные и счетверенные пулеметы, вырыты укрытия, замаскированные грузовики, рассредоточившись, ожидают очереди. Война подошла к Волге. Нигде так не звучала артиллерийская канонада, как здесь, над волжским простором. Звук артиллерийской стрельбы, не стесненный преградами, усиленный эхом, звучит здесь во всю полноту, могуче перекатываясь, поднимается от земли к небу и вновь опускается от неба к земле. Этот торжественный грохот напоминает людям о том, что война вступила в решающую полосу, что отступать дальше нельзя, что Волга — это главный рубеж нашей обороны. И по ночам старухи в волжских деревнях рассказывали одну и ту же сказку о пленном немецком генерале, который сказал захватившим его бойцам: "У меня приказ такой: возьмем Сталинград — дальше за Волгу пойдем. Не возьмем Сталинграда придется нам обратно за свою границу идти, не удержаться нам тогда в России". Это, конечно, сказка, но в этой сказке, как во всякой сказке, придуманной народом, больше правды, чем в другой были. И мысль о Волге и Сталинграде, о главной и решающей битве владеет всеми: стариками, женщинами, бойцами рабочих батальонов, танкистами, летчиками, артиллеристами.

Читайте так же:
Янка брыль биография кратко

Судьба офицеров вермахта попавших в советский плен

Судьба офицеров вермахта попавших в советский плен

На сегодняшний день нельзя уверенно назвать точное количество лиц офицерского звания, попавших в советский плен. Официальные данные, представленные правительству СССР 12 октября 1959 года, гласят, что с 22 июня 1941-го по 1 июля 1945-го лагеря для военнопленных приняли 2 389 560 человек, среди которых офицеры составляли менее 3%. Более наглядно эта информация дана в таблице:

Численность германских военнопленных в советском плену

Численность германских военнопленных в советском плену

Однако существует мнение, что, вследствие как умышленного искажения данных на высшем уровне, так и недостатков учёта, эти цифры существенно преуменьшены. К тому же, многие высшие армейские чины оказались в плену уже после капитуляции Германии. Путаницу вносит и то, что вплоть до весны 1943 года хромала система учёта военнопленных, а за право содержания немецких офицеров — особенно генералитета — велось своеобразное соревнование между Управлением НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) и органами госбезопасности и контрразведки. Оба ведомства испытывали острый интерес к высшему офицерскому составу вермахта. Случалось, что запросы УПВИ на передачу им задержанных высокопоставленных военных оставались без ответа, а пленные отправлялись в тюрьмы НКВД, где их ожидала либо смертная казнь, либо срок в лагерях ГУЛАГа.

Пленный комендант Бобруйска генерал-лейтенант вермахта Адольф Гаман.

Быт и досуг

“Положение о военнопленных” 1941 года в числе прочих определяло и условия содержания офицеров вермахта. Офицерский состав размещался в благоустроенных жилых помещениях отдельно от рядовых и унтер-офицеров. Документ гласил, что офицеры и приравненные к ним лица могли привлекаться к работам лишь с их согласия, а также получали разрешение на ношение формы и знаков различия и отличия. Кроме того, они обладали правом на соответствующее медицинское обслуживание, переписку с родными, получение посылок и прочее. Офицеры обеспечивались продовольствием, одеждой и деньгами (приказ НКВД СССР № 001155 от 5 июня 1942 года предусматривал от 10 рублей в месяц для унтер-офицеров до 50 рублей для высших офицерских чинов). Продуктовое довольствие для генералитета определялось по нормам приложения № 4: в сутки полагалось 600 г хлеба, 125 г рыбы, 25 г мяса и т. д. — всего не менее 20 наименований. Кроме того, ежедневно выдавалось 20 сигарет и ежемесячно — три пачки спичек.

Основная масса офицеров вермахта размещалась в лагерях № 27 (Красногорск, Московская область), № 48 (Войково, Ивановская область), № 160 (Суздаль, Владимирская область), № 185 (Михайлово, Ивановская область), № 362 (Сталинград), № 476 (Дегтярск, Свердловская область) и на спецобъекте № 15 в подмосковном посёлке Лунёво.

Для охраны офицерских лагерей привлекалась 36-я дивизия конвойных войск НКВД, личный состав которой тщательно отбирался, и некоторые другие прошедшие специальную подготовку части войск НКВД. На случай неожиданных происшествий (пожары, нападение противника и т. д.) разрабатывались планы обороны этих объектов. По официальным данным, побегов из офицерских лагерей не было.

Помимо охраны и материального обеспечения военнопленных, органы УПВИ уделяли внимание организации свободного времени пленных офицеров — так называемой культурно-просветительной работе. Её суть сводилась в основном к проведению лекций и бесед о положении на фронтах, политической и экономической ситуации в родных странах и в мире в целом, информированию о решениях правительства Советского Союза по вопросам содержания военнопленных. Военнопленные смотрели советские кинофильмы, при каждом лагере работали небольшая библиотека и радиоузел, выпускались стенгазеты, организовывались трудовые соревнования и т. д. Кроме того, все военнопленные имели возможность отправления религиозных культов.

Делалось всё это не только и не столько для того, чтобы развлечь пленников. Перед органами УПВИ стояли более прагматичные цели, в первую очередь — использование высокопоставленных чинов вермахта для разложения войск противника и последующего укрепления позиций СССР на международной арене. Результатом работы НКВД в этом направлении стало создание в 1943 году в Красногорском лагере Национального комитета «Свободная Германия» — общественно-политического центра немецких антифашистов, а чуть позже – Союза немецких офицеров, антифашистского органа военнопленных офицеров. Обе организации просуществовали до ноября 1945 года и сослужили определённую службу советскому руководству. Например, глава Союза немецких офицеров Вальтер фон Зейдлиц, в январе 1943-го попавший в плен в Сталинграде, вёл активную агитационную работу в германских войсковых частях, попавших в окружение, призывая прекратить сопротивление во избежание бессмысленных человеческих жертв.

Читайте так же:
Тектил боди сейф инструкция

Пленный командир 51-го армейского корпуса вермахта генерал Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах.

Возмездие

Состоявшиеся в 1945 году Крымская и Берлинская конференции предусматривали расформирование немецких вооружённых сил, ликвидацию военной промышленности Германии и наказание военных преступников. В связи с этим ноябрьским приказом НКВД № 0268 была прекращена деятельность Союза немецких офицеров, “который в настоящем его состоянии является, по существу, организацией, поддерживающей в той или иной мере немецкие военные традиции”.

Этим же приказом военнопленные лишались права на ношение формы и знаков отличия и различия.

Для наказания военных преступников в 1941 году создаются военные трибуналы, которые позже в своей деятельности опирались на Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. № 39 и Московскую декларацию 1943 г. Эти документы стали правовой базой для проведения судов над военнопленными. Они предусматривали такие виды наказания, как казнь через повешение (что казалось унизительным немецким офицерам — некоторые из них после приговора выступали с просьбой заменить повешение расстрелом) либо отправка на каторжные работы сроком на 1520 лет. Московская декларация объявляла, что военные преступники караются в соответствии с законами тех стран, где совершили преступления.

Открытые судебные процессы носили показательный характер и являлись прежде всего политическими акциями, призванными продемонстрировать решительность Советского Союза в справедливом возмездии за преступления и устрашении противника. Эти показательные суды начались ещё во время войны: в 1943 году открытые судебные процессы прошли в Краснодаре, Краснодоне, Харькове и Смоленске и вызвали международный резонанс. Второй всплеск наблюдался уже по окончании войны, когда подобные суды проводились в Брянске, Ленинграде, Николаеве, Минске, Киеве и других городах Союза.

Казнь немецких военных преступников на ипподроме в Минске. 1946 год.

Большая же часть преступников с офицерскими погонами на плечах предстала перед закрытыми судами. Порядок работы действовавших до 1953 года военных трибуналов регламентировался Положением Президиума Верховного Совета СССР, утверждённым в 1941 году.

Специфика работы этих судов заключалась в том, что процессы проводились обычно в закрытом порядке и по упрощённой процедуре — на заседаниях отсутствовали адвокаты, свидетели и т. д. Решение о таком порядке судопроизводства принималось на подготовительном заседании трибунала, принимавшем дело в судопроизводство. Обвинительное заключение по делу утверждалось тогда же. Все решения фиксировались в протоколе. Обвиняемые под расписку получали копии обвинительных заключений. Они имели право ходатайствовать о вызове свидетелей, экспертов, требовать документальные доказательства своей вины, при этом подсудимые должны были уточнить, для подтверждения каких конкретно фактов им требуются свидетели либо истребованные доказательства. Обвиняемые также имели право на защиту адвоката и назначение переводчиков. Только вот эти права — за исключением назначения переводчиков — носили формально-декларативный характер и зачастую не принимались судом во внимание.

Как правило, военный трибунал состоял из председателя, двух членов суда и секретаря. Порядок проведения судебного заседания был столь же прост: председатель зачитывал обвинительное заключение по делу и показания свидетелей (если они допускались к участию в процессе, то их показания заслушивались), предоставлял слово обвиняемому, а затем озвучивал приговор. Нередко подсудимых ожидала высшая мера наказания. С исполнением приговора не медлили. Так, бывший комендант Орла, Брянска и Бобруйска Адольф Гаман был осуждён как военный преступник 29 декабря 1945 г. Военный трибунал Московского военного округа вынес смертный приговор. На следующий день генерал-майор был повешен.

Публичная казнь немецких военных преступников на базарной площади в Николаеве. 1946 год.

Начиная с мая 1947 года самым распространённым наказанием стало заключение в исправительно-трудовом лагере сроком на 25 лет — разорённая войной страна отчаянно нуждалась в рабочих руках. Несмотря на то что осуждённые имели право обжаловать свой приговор, обычно их просьбы оставались без ответа. После вступления приговора в силу осуждённые направлялись отбывать наказание в особые лагеря МВД СССР. Вот лишь несколько имён:

Генерал-лейтенант Ганс-Вальтер Гейне осуждён на 25 лет лишения свободы Военным трибуналом войск МВД Татарской АССР 12 февраля 1949 г. (содержался в лагерях № 362, 476, 48, тюрьме № 2 Казани, Речном и Воркутинском лагерях).

Военный трибунал войск МВД Краснодарского края 30 декабря 1949 г. к 25 годам лишения свободы приговорил генерал-майора Густава Гира (содержался в лагерях № 182, 148, 48, тюрьме № 1 Краснодара, тюрьме № 3 Новочеркасска, тюрьме № 1 Иваново).

Аналогичные приговоры выносились десятками.

Чтобы определить место отбывания наказания, осуждённых делили на две группы. В первую входили военнопленные, осуждённые по делам о военных преступлениях на территории Союза и приговорённые к каторжным работам. Независимо от состояния здоровья, они направлялись в Воркутинский исправительно-трудовой лагерь МВД. Осуждённые за другого рода преступления распределялись либо в Норильский и Воркутинский лагеря (трудоспособный контингент), либо в Томский и Понышский лагеря (нетрудоспособная категория).

Таким образом, заседания всех военных трибуналов проходили практически одинаково, а вынесенные ими приговоры были однотипны. Военные суды при принятии решения о виновности подсудимого не имели своего мнения, а штамповали на конвейере обвинения, выдвинутые предварительным следствием. Многие из осуждённых оканчивали свой жизненный путь в местах заключения. Например, генерал-майор Мюллер-Бюлов, осуждённый на 25 лет за расстрел в 1944 году нескольких сотен жителей Витебской области и использование труда мирных граждан на возведении оборонительных сооружений на передовой линии фронта, совсем немного не дожил до массовой репатриации — он скончался в феврале 1954 г. в Лежневском лагере № 48.

Читайте так же:
Что такое терновый венец эволюции

Гаман, Адольф

Адо́льф Га́ман (также Га́манн и Ха́ман; нем. Adolf Hamann ; 3 сентября 1885, Грос-Лаш, Мекленбург-Шверин, Германская империя — 30 декабря 1945, Брянск, СССР) — немецкий военный деятель, военный преступник, генерал-лейтенант (1944).

В период немецкой оккупации территории СССР во время Второй мировой войны Гаман был военным комендантом таких городов, как Орёл, Брянск и Бобруйск. Сдавшийся в советский плен вскоре после бегства из Бобруйска, он стал одним из главных подозреваемых в совершении военных преступлений против мирного населения и военнопленных на оккупированных территориях. В декабре 1945 года окружной военный трибунал в Брянске признал Гамана виновным в инкриминируемых ему преступлениях и приговорил к высшей мере наказания — смертной казни через повешение.

Адольф Гаман родился 3 сентября 1885 года на территории немецкой общины Грос-Лаш, входившей в состав великого герцогства Мекленбург-Шверин. 16 июля 1901 года он начал свою военную карьеру, вступив в (нем.) в Шверине [1] . В составе этого подразделения Гаман находился свыше тридцати лет: 27 января 1904 года ему было присвоено звание ефрейтора, а в январе 1905 года он стал унтер-офицером. Ещё спустя три года, 3 марта 1908 года, Гамана произвели в сержанты, а 1 октября 1911 года — в фельдфебели [2] .

Приняв участие в Первой мировой войне, в 1914 году Гаман стал кавалером Железного креста второго, а затем и первого класса. 16 февраля 1919 года он записался добровольцем в уже знакомый ему 89-й гренадёрский полк, а 7 августа этого же года был произведён в фенрихи и назначен на должность командира взвода. 7 августа 1919 года Гаман получил звание лейтенанта и был переведён в 17-й пехотный полк новообразованного рейхсвера в качестве адъютанта командующего. Новое назначение последовало 1 октября 1920 года: на сей раз в результате реорганизации 89-го полка в 1-ю роту 6-го пехотного полка Гаман перешёл в это подразделение. В составе 6-го полка 15 января следующего года он стал обер-лейтенантом, а 1 апреля 1923 года — капитаном и командиром роты [2] .

С 1 июля 1933 года, после получения звания майора, Гаман занимался штабной работой. С 1 июля по 1 октября 1934 года он командовал батальоном пехоты во Фленсбурге, затем встал во главе 3-го батальона Ноймюнстерского пехотного полка, который 15 октября 1935 года был переименован в 46-й пехотный полк. 1 марта 1936 года Гамана произвели в подполковники. С 1 февраля 1937 по 3 января 1939 года он руководил деятельностью полигона в восточнопрусском Штаблаке (нем.) . На этом посту 1 августа 1938 года он получил звание полковника. Затем, с января 1939 года и вплоть до начала Второй мировой войны, Гаман находился во главе полигона Тиборлагер, расположенного к юго-западу от Швибуса [2] .

После успешного для Германии вторжения в Польшу Гаман был назначен командиром одной из пограничных зон на оккупированной польской территории и оставался на этом посту до 8 января 1940 года, после чего принял командование резервным 3-м пехотным батальоном. Это формирование Гаман возглавлял до 25 июля 1941 года и уже 4 августа был назначен командиром 327-го полка 239-й пехотной дивизии (нем.) . После разложения потерпевшей значительный урон в боях дивизии и её роспуска Гамана временно перевели в Резерв фюрера (англ.) . 1 апреля полковник был выведен из резерва и назначен командиром 666-го полка 370-й пехотной дивизии (нем.) , дислоцировавшегося в Реймсе, на территории французской « Оккупированной зоны (англ.) ». Этот пост Гаман занимал на протяжении всего шести недель и 14 мая был снова отозван в резерв [2] [1] .

«Пожилой такой дядька, седой, невысокого роста, полный. Я часто его видел, когда орловцев собирали возле комендатуры. Ездил Гаман по улице 7-го Ноября в открытой легковой машине. Ходил и пешком по Орлу, причём без охраны. В него и гранату можно было метнуть, и застрелить свободно»

Окончательно Гаман покинул резерв 1 июня 1942 года, когда, будучи произведённым в генерал-майоры, отправился в оккупированный немцами советский город Орёл, где занял пост военного коменданта и, по совместительству, командующего Орловским административным округом. Генералу быстро удалось наладить взаимодействие между оккупационными властями и местным населением, многие представители которого по ряду причин питали довольно негативное отношение к советской власти [4] . Так, городское духовенство обратилось к Гаману с просьбой об открытии орловских православных храмов. Просьба была удовлетворена — первой после многолетнего перерыва возобновила работу Богоявленская церковь [5] . За период своего комендантства, продлившийся чуть более года, немецкий генерал успел принять участие в ряде торжественных и праздничных мероприятий. Так, 25 июля 1942 года Гаман стал «самым почётным гостем» на детском празднике, устроенном директором начальной школы № 1: ученики школы преподнесли коменданту Орла букет цветов, а тот, в свою очередь, передал присутствующим привет от главнокомандующего и выразил благодарность всем педагогам и учащимся школы [6] . Гаман принял участие и в праздновании так называемого «Дня освобождения» 4 октября 1942 года, выступив перед местным руководством и наиболее активными коллаборационистами в городском театре, а затем приняв участие в состоявшемся там же собрании [7] .

В бытность Гамана комендантом Орла его подпись стояла под большинством указов и постановлений немецкой оккупационной администрации. В особенности это касалось вопроса о формировании коллаборационистских полицейских частей. Так, 23 декабря 1942 года Гаман издал приказ «о преобразовании народной милиции», уточняющий принятые прежде критерии для набора в полицию. Теперь командиров следовало выбирать . В состав так называемой народной стражи, которая несла службу в городе, рекомендовалось принимать мужчин, которыми можно было располагать вне их места жительства, а в состав уездной стражи — связанных по работе и семейному положению со своим местом жительства. Окончательное решение о вступлении в полицию каждого кандидата оставалось за местным комендантом [8] . Данный указ также предполагал выдачу русским полицейским немецкой военной формы, что вскоре было приведено в исполнение [9] . Другое распоряжение Гамана давало разрешение на получение представителями народной стражи . Приказ о нашивке знаков отдавался после предоставления соответствующих документов в военную комендатуру. Преждевременная нашивка знаков запрещалась [10] .

Читайте так же:
Сиа мове ю боди алан волкер

«по физической пригодности, внешнему виду, соответствующему репутации с места жительства и с предыдущей работы. Командный состав должен быть примером»«знаков отличия и особых знаков за хорошую стрельбу и хорошее поведение в боевых условиях»

Постановления, издаваемые комендантом, касались самых различных вопросов. Известно предписание Гамана, датированное мартом 1943 года, которое гласило: . Получив подтверждение со стороны отца, казна выплачивала женщине 30 марок в месяц [11] . Другой его указ от 28 мая того же года обязывал сотрудников полиции вылавливать женскую молодёжь, скрывающуюся в сёлах, и насильно отправлять на работу в Германию. Всего за несколько дней до оставления немцами Орла комендантом был издан ещё один специальный приказ, в соответствии с которым всё население от 14 до 55 лет подлежало явке в лагеря, а оттуда — угону в тыл [12] . Лица, отказавшиеся от добровольной явки, вылавливались и загонялись в лагеря силой, откуда впоследствии угонялись в неизвестном направлении [13] .

«Родив ребёнка от немецкого солдата, русская мать имеет право на алименты»

К концу июля 1943 года, ввиду военных неудач вермахта в боях на Курской дуге и приближения советских частей к Орлу, отступление немцев из города стало неизбежным. 26 июля немцы оставили орловский плацдарм, а уже 5 августа Орёл был освобождён силами Красной армии. После этого Гаман на недолгий период стал комендантом Брянска — уже через месяц немцы были вынуждены покинуть и этот город. Последним населённым пунктом, комендантом которого был назначен генерал, стал Бобруйск [2] [1] .

Возглавляя военную комендатуру Бобруйска, Гаман имел задачу любой ценой удержать город от взятия его советскими войсками. В июне 1944 года последние вплотную подошли к предместьям Бобруйска, подвергнув их артиллерийскому обстрелу. На этом этапе охранным подразделениям Гамана во взаимодействии с регулярными немецкими частями удалось частично остановить наступление частей Красной Армии. Однако в дальнейшем сопротивлении советским частям немцы успеха не имели. Вечером 28 июня в Бобруйск поступил приказ, в соответствии с которым 383-я пехотная дивизия вместе с частями генерала Гамана, который с 20 июня по совместительству командовал 383-й дивизией [14] , должна была удержать город, чтобы прикрыть отход остальных соединений [15] . «Генерал Гаман сумел создать сильную круговую оборону», — впоследствии отмечал К. К. Рокоссовский в своих мемуарах. Дома были приспособлены под огневые точки, улицы — забаррикадированы, на перекрёстках были врыты танки, а подступы к городу заранее подверглись минированию. Несмотря на это, в ночь на 29 июня Гаман принял решение об оставлении Бобруйска для дальнейшего прорыва на северо-запад [16] . Согласно советским данным, предварительно комендант приказал разрыть могилы казнённых жителей города, а их останки — сжечь, чтобы скрыть следы преступлений [17] .

Вскоре после бегства из-под Бобруйска неподалёку от города Адольф Гаман сдался в советский плен в числе ещё двенадцати тысяч немецких военнослужащих. 17 июля 1944 года он стал одним из девятнадцати генералов вермахта, которые приняли участие в марше пленных немцев по Москве, вошедшем в историю как «Марш побеждённых». , — комментировал диктор появление Гамана в документальном фильме «Проконвоирование военнопленных немцев через Москву» [18] .

«Комендант Бобруйска и бывший комендант Орла. Палач и убийца. Десятки тысяч советских людей стали жертвами его злодеяний»

Чрезвычайная государственная комиссия в своём сообщении «О злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в городе Орле и Орловской области», опубликованном 7 сентября 1943 года, называла Адольфа Гамана в числе главных организаторов массовых убийств невинных мирных жителей [19] . Летом 1945 года бобруйская областная комиссия о злодеяниях, совершённых немцами и их сообщниками в период оккупации, признала Гамана одним из прямых виновников истребления мирного населения Бобруйской области и военнопленных, а также причинения ущерба народному хозяйству [20] . Судебный процесс над Гаманом и ещё несколькими немецкими военными деятелями состоялся в 1945 году в Брянске. Адольф Гаман, комендант тыловой области 532 генерал-лейтенант Фридрих Густав Бернхардт, а также обер-ефрейтор Карл-Теодор Штайн и ефрейтор Мартин-Адольф Лемлер обвинялись в серьёзных военных преступлениях [21] . Согласно версии обвинения, по вине этих людей были повешены и расстреляны или доведены до голодной смерти 96 тысяч советских военнопленных и 130 тысяч гражданских лиц (из них только в Бобруйске в ноябре 1941 года — десятки тысяч евреев). На советских гражданах испытывалась убойная сила горчичного газа, их использовали в качестве «живых миноискателей». Около 218 тысяч человек были угнаны на работы в Германию, а десятки городов на оккупированных территориях подверглись разорению и разрушению [22] .

По результатам судебного процесса военный трибунал Брянского гарнизона признал всех обвиняемых виновными в инкриминируемых им деяниях и 29 декабря 1945 года приговорил Гамана, Бернхардта и Лемлера к высшей мере наказания за совершённые ими преступления (Штайн был приговорён к 20 годам тюремного заключения). 30 декабря 1945 года приговор был приведён в исполнение: осуждённых принародно повесили на Театральной площади Брянска [23] .

И вот начинает отвечать Адольф Гаман. Он необычайно объёмистый, низкорослый старик, с большим красным лицом и тяжелыми щеками. Гитлер наградил его не то девятью, не то одиннадцатью орденами и знаками отличия; они у него и на толстой груди, и на толстом животе, и на толстом боку, поэтому их трудно сосчитать.

Читайте так же:
Какую куртку носить с джинсами клеш

Павел Трояновский оставил воспоминания о допросе Гамана после его пленения под Бобруйском:

Наш генерал его спросил: «Что же вы, господин Гаман, не покончили с собой? Ведь вы в своих собственных приказах изображали советский плен как предательство нации, родины. Утверждали, что большевистский плен это обязательная и мучительная смерть. А почему же сами предпочли плен?» Гаман лишь смотрит волком и молчит.

Как в СССР поступали с детьми, родившимися от немецких солдат

Никто сегодня не скажет, сколько их было – официальные подсчеты детей, которые родились за годы Великой Отечественной войны на территории Советского Союза от инородцев-захватчиков, у нас не велись (во всяком случае, подтвержденных данных на этот счет нет). Называется цифра до 100 тысяч человек – но это всего лишь предположения западных историков.

Как в СССР поступали с детьми, родившимися от немецких солдат

Ясно одно: никогда специально, с ведома соответствующих советских органов, таких детей-полукровок или, как их еще называли, «немчиков», у нас отдельно публично не третировали.

«Истинные арийцы» не сдерживались

Как мы помним из истории III рейха, Гитлер до маниакальности был одержим теорией чистоты арийской расы. Исходя из этого постулата, ни один чистокровный немец не должен был вступать в связь с представительницей иной народности. Гитлеровские оккупанты в захваченных ими странах сплошь и рядом нарушали этот запрет. Не стал исключением и СССР. Немецкое командование вынуждено было реагировать. Поначалу устрашением.

Уже в июне 1942 года солдатам вермахта в оккупированных районах СССР раздали «Памятку о поведении немецкого солдата». Там, в частности, было такое предупреждение: «Требуется срочно ограничить контакты солдат с женской половиной гражданского населения – ввиду угрозы причинения вреда чистоте германской расы».

Как в СССР поступали с детьми, родившимися от немецких солдат

Это не помогло. Менее чем через год, в марте 1943-го, был выпущен еще один документ, касающийся половых отношений гитлеровцев и советских женщин. Согласно постановления коменданта Орла генерала-майора Адольфа Гамана (повешен в декабре 1945 года в Брянске): «… родив ребенка от немецкого солдата, русская мать имеет право на алименты». Таким орловчанкам полагалось по 30 марок в месяц.

Поголовно изъять и упечь в детдома

О том, как советские власти относились во время войны к женщинам, рожавшим от гитлеровцев и к самим «немчикам», мы сегодня можем узнать из сохранившихся немецких документов той поры.

Цитата из доклада абвера (немецкая военная разведка), составленного после кратковременного занятия Харькова советской армией в 1942 году; согласно этому свидетельству, войска НКВД расстреляли в городе 4 тысячи жителей: «…Среди них много девушек, друживших с немецкими солдатами, и особенно тех, которые были беременны. Достаточно было трех свидетелей, чтобы их ликвидировать…».

Историки нашли в архивах письмо замнаркома иностранных дел Ивана Майского, направленное Сталину и касающееся решения судьбы детей, рожденных советским женщинами от оккупантов. Академик считал, что нужно «… поголовно изъять всех этих «немчат», переменить им имена и разослать в детские дома». Неизвестна реакция генералиссимуса на это письмо. Из истории только ясно, что тысячи жителей советских оккупированных территорий после окончания Великой Отечественной войны подверглись разного рода репрессиям – по различным поводам. Но никогда женщины, сожительствовавшие с оккупантами и родившиеся в результате этих связей дети, публично не выделялись в отдельную категорию «предателей» и показательно не предавались остракизму.

Опыты над «нацистской икрой»

Чтобы понять, как в СССР официально относились к «немчикам» и их матерям, необходимо сравнить это отношение с аналогичным опытом других стран, некогда оккупированных фашистской Германией.

Во Франции, которая практически без боя сдалась гитлеровцам, более 18 тысяч «горизонтальных коллаборационисток» были на год отправлены в тюрьмы, их стригли наголо и демонстративно водили по улицам городов, как скот. Это был год так называемого «национального стыда». В Интернете много фотодокументов, подтверждающих эти факты.

Нидерланды в 1940-м году после нападения Германии капитулировали спустя 5 дней. В мае 1945 года во время уличных самосудов там были убиты около 500 «девушек для фрицев». В Норвегии от связи местных женщин с гитлеровскими оккупантами родилось боле 10 тысяч детей. По официальным данным, 5 000 женщин, родивших детей от немцев, приговорили к полутора годам принудительных работ, а 90 процентов «немецких ублюдков» или «нацистской икры» были объявлены умственно неполноценными и отправлены в дома для душевнобольных, где их держали до 1960-х годов. Точно известно, что этих «недочеловеков» использовали для испытания медицинских препаратов. Только 11 лет назад парламентом Норвегии были принесены официальные извинения этим невинным жертвам войны, а комитет по юстиции утвердил им компенсацию за пережитое в размере 3 000 евро – тем, кто еще остался в живых.

Голод и страх, но не похоть

В Советском Союзе над «немчиками» и их матерями никогда так не глумились. Ссылали в Сибирь – да. Тысячами, возможно, десятками тысяч – точной статистики опять-таки не существует. Об этом, в частности, рассказывает фильм известной отечественной актрисы и режиссера Веры Глаголевой «Одна война» (2009), основанный на реальных событиях. Но многочисленные свидетели тех событий утверждают: были только две основные причины, толкавшие советских женщин и девушек на контакты с гитлеровскими оккупантами – страх и голод: они боялись быть убитыми в случае отказа, или же шли на такой шаг, чтобы прокормить себя и детей. Случались и добровольные союзы с немцами, но они были скорее исключением, чем нормой.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector